Это часть спецпроекта Зона смерти К2. Читать всё исследование целиком.

Еще на этапе акклиматизации, на спуске, произошла первая трагедия, которую фильм проскакивает почти вскользь. Пакистанский носильщик Закир Хусейн упал на скалах и получил тяжелейшую травму — компрессионный перелом поперечных отростков поясничных позвонков.

«Перелом поперечных отростков 3-4 поясничных позвонков. Теперь долгое время он не сможет поднимать ничего тяжелого. Каждый шаг будет причинять ему боль. А значит, он остался без работы. И денег, на которые вся его семья рассчитывала прожить до следующего альпинистского сезона, он не получит. Кроме того, нанявшая его пакистанская компания, не оформила своим сотрудникам медицинскую страховку, а это значит, его не будут эвакуировать на вертолете и вниз он пойдет пешком (!)». Это полная цитата из фильма.

Для человека, живущего физическим трудом, это приговор.

Я смотрела в лицо этому мужчине, которому вкололи дозу анальгетика перед тем, как фактически выбросить в мусорное ведро, и и тихо офигивала.

Закир Хусейн не ставил перед собой пафосных целей «познания себя» и «проверки духа» на величайших пиках планеты. Он пошел в этот ад со скромной и святой целью — заработать детям на хлеб. Эта смертельно опасная работа была его единственным шансом не умереть с голоду. И теперь, когда он покалечился, обслуживая «сверхчеловеков», эти титаны духа бесстрастно выставили его на произвол судьбы.

Мало того: ничуть не смущаясь, тяжело травмированного человека отправляют пешком через ледник Балторо. Тот самый ледник, о недельном тяжелейшем переходе по которому автор фильма с таким поэтическим пиететом рассказывал в самом начале.

62 км ада: через ледник Балторо с переломом позвоночника

Шестьдесят два километра пути по гигантской, движущейся реке из живого льда, хаоса острых валунов, скользких морен, осыпей и глубоких трещин. Это изнурительный марш даже для здорового человека в хорошей форме. Для человека с переломом позвоночника пеший переход по Балторо — это изощренная средневековая пытка и гарантированная, пожизненная инвалидизация. Каждый шаг на нестабильных камнях, каждый срыв ноги, каждый толчок – это микроудар по поврежденным позвонкам, который вминает их в спинной мозг с адской болью. Как итог, ущемление корешков спинного мозга и инвалидность. Даже даже в наших сытых мегаполисах такой диагноз превращает жизнь семьи в тяжкий крест, а уж как там в нищем Пакистане – даже представить себе страшно. .

Вызов коммерческого спасательного вертолета армейской авиации Пакистана из Базового лагеря стоит от 20 000 до 25 000 долларов. У обманутого носильщика таких денег нет. Но ведь он покалечился, обслуживая далеко не бедных людей!

В Базовом лагере К2 в тот момент находилось больше ста клиентов. Каждый из них заплатил за «пакет восхождения» от 40 000 до 85 000 долларов. Общий капитал, собранный на этой ледяной площадке, исчислялся миллионами долларов. Простейший арифметический расчет показывает: если бы эти сто человек просто сбросились по $250 — по цене двух заправок автомобиля или одного скромного ужина в ресторане, — травмированного носильщика через два часа доставили бы в военный госпиталь Исламабада и спасли от инвалидности.

Двести пятьдесят долларов! Для человека, отдавшего $85 000 за путевку, это ничтожные 0,29% от его бюджета — карманная мелочь, значение которой стремится к нулю.

Но никому даже не пришло в голову вытащить из кармана кошелек. В их людоедской логике этот носильщик — «сам виноват», что рискнул, что травмировался, что лишился средстве для существования. Он просто «списанный актив», а не человек в беде, которому надо помочь.  Он не их актив, не их контракт и не их проблема. Он просто расходный материал, сломавшийся инструмент, который система с чистой совестью списывает в утиль.

Городской ледник и списанные жизни

Для меня эта картина отозвалась глубокой, личной болью. Мой зять в последние месяцы жизни тоже был тяжело болен и маломобилен. Когда его рабочее место перенесли в дальнюю промзону, руководство предприятия даже не подумало организовать транспорт. Врач высшей категории с сорокалетним стажем, лучший гистолог области, полз на работу, еле передвигаясь на своих разрушенных артрозом коленях. А зимние улицы нашего города мало чем отличались от ледника Балторо: тот же нагольный лед, нечищеные снежные завалы и непроглядная тьма. Система точно так же равнодушно выжимала из него последние силы, пока он не упал. Для нее стоимость его жизни и здоровья была не больше, чем стоимость жизни и здоровья пакистанского носильщика для группы свехчеловеков, покоряющих вершины мира.

И вот здесь пролегает главная, самая страшная грань.

В «зоне смерти» — на высоте 8000 метров — трусливый эгоизм еще можно списать на гипоксию, галлюцинации, удушье и животный страх за собственную шкуру. Но в Базовом лагере гипоксии нет. Там работают дизель-генераторы, в теплых столовых подают горячую еду, со спутниковых телефонов идет трансляция в соцсети, а мозги функционируют в абсолютной норме.

То, что произошло в Базовом лагере с Закиром Хусейном — это моральный дефолт в чистом, рафинированном виде. Все эти «сытые титаны», продавшие машины и отдавшие десятки тысяч долларов за право назвать себя героями, пришли на вершину уже мертвыми внутри.

Именно поэтому последующая трагедия на «Бутылочном горлышке» — когда через замерзающего 20-летнего пакистанца Мухаммада Хасана сто человек шагнет в очереди за селфи — была не случайной катастрофой. Она стала прямым, неизбежным продолжением той самой слепоты, с которой они провожали взглядом покалеченного Закира Хусейна, уползающего по льду Балторо.

Когда человеческая жизнь стоит дешевле пары альпинистских носков, гора перестает быть храмом духа. Она превращается в  скотомогильник для  совести.

Списав покалеченного носильщика как отработанный материал, экспедиция продолжила покорение вершины. Но законы физики и гор не обмануть: организационный хаос и торг внизу немедленно превратились в рукотворный ад на высоте восьми тысяч метров…