Это часть спецпроекта Зона смерти К2. Читать всё исследование целиком.

Экспедиции чудом избежали массовой гибели своих клиентов. Погодное окно захлопнулось, кислород заканчивался, лавины прошли рядом с очередью, но большинство восходителей благополучно вернулось домой с фотографиями вершины. К2 всё же взяла свою плату — только не с тех, кто заплатил десятки тысяч долларов за право испытать себя, а с человека, не имевшего даже подходящего снаряжения.

Около 2:20 ночи 27 июля 2023 года длинная цепочка альпинистов подошла к «Бутылочному горлышку» — узкому и крутому кулуару на высоте более восьми тысяч метров. Дальше маршрут проходит траверсом под Великим сераком, многотонной стеной висячего льда, способной обрушиться в любую минуту. Именно здесь сорвался пакистанский высотный носильщик Мухаммад Хассан.

Хассан работал в местной компании Lela Peak Expedition. Российский клуб «7 Вершин», участвовавший в общей организации перильных работ, нанял троих местных высотников. По словам руководителя клуба Александра Абрамова, таков был вклад экспедиции в совместную команду, прокладывавшую маршрут для всех восходителей.

Но, судя по свидетельствам участников, Хассан не обладал достаточным опытом для работы на такой высоте, а его одежда и снаряжение не соответствовали условиям К2. Некоторые шерпы якобы советовали ему повернуть назад. Для Хассана это был первый выход к вершине: прежде он работал носильщиком только в Базовом лагере. На этот раз ему были нужны дополнительные деньги — дома его ждали трое детей и больная мать, лечение которой требовалось оплачивать.

Он поднимался не ради фотографии, рекорда или «познания себя». Для него восхождение было не дорогим приключением, а опасной работой, от которой зависело выживание семьи.

Когда коммерческий штурм важнее спасения жизни

После падения Хассан более часа провисел вниз головой. Его кислородная маска разбилась. Шерпа Халунг Дорчи и один из членов команды норвежской альпинистки Кристин Харилы сумели вернуть пострадавшего на узкую тропу. Но самостоятельно двигаться он уже не мог.

Вскоре после его срыва, приблизительно в 2:35, сошла лавина. Часть перил оказалась повреждена, движение остановилось. На траверсе образовалась пробка: десятки фонарей застыли в темноте, а за ними продолжали подходить новые люди. По разным свидетельствам, в штурме участвовало более ста восходителей.

Позднее прозвучало удобное объяснение: Хассан «внезапно скончался» и помочь ему было невозможно. Однако съемка с беспилотника заставляет усомниться в слове «внезапно». Оператор Филип Флемиг запускал дрон примерно с 4:30 до 5:30 утра — более чем через два часа после падения. Уже при просмотре материала в Базовом лагере на кадрах заметили лежащего прямо на тропе человека. Вокруг него теснились альпинисты, а сам Хассан шевелил ногой. Следовательно, он оставался жив спустя несколько часов после аварии.

Эвакуация с траверса под Великим сераком действительно была чрезвычайно сложной. На К2 нет постоянной спасательной службы, а спуск обездвиженного человека с высоты 8200 метров потребовал бы участия нескольких сильных высотников, дополнительного кислорода и, вероятнее всего, отказа от вершины. Возможно, попытка спасения привела бы к новым жертвам. Не следует притворяться, будто достаточно было вызвать вертолет или принести обычные носилки.

Но техническая сложность не отменяет главного вопроса: была ли предпринята организованная попытка спасения? Был ли объявлен общий разворот? Был ли сформирован отряд из наиболее сильных высотников? Или решение фактически приняла сама очередь, продолжившая движение к вершине?

В фильме звучит объяснение:

— Вытащить — можно. А дальше что конкретно сделать? Развернуть там все 120 человек, которые стоят на траверсе? Это же не приедет дяденька милиционер, не помашет палочкой — и все развернутся и уйдут.

Но почему разворот воспринимается как нечто немыслимое? Если впереди лежит живой человек, которому невозможно помочь, не прекратив штурм, значит, цена продолжения штурма уже названа. Вершина покупается не только деньгами и собственным риском — она покупается чужой жизнью.

Ещё откровеннее говорит другая участница:

— Может быть, кто-то скажет, что это кощунство и неправильно, но я думала об одном: пока они вытаскивали одного человека, в очереди замерзало сто человек. Честно, я хотела, чтобы это всё закончилось. Было понятно, что помочь ему невозможно.

Так человек превращается в препятствие. Не в пострадавшего товарища, а в задержку движения, из-за которой расходуется кислород и уходит погодное окно. Сто покупателей услуги начинают восприниматься как более весомая величина, чем один плохо экипированный наемный работник. Только этот «один» лежал на снегу живым, плакал и пытался двигаться, пока участники штурма проходили мимо него и через него к своей мечте.

Мы не можем достоверно знать, спасла бы Хассана попытка эвакуации. Но мы точно знаем другое: подавляющее большинство находившихся там людей не отказалось от вершины ради такой попытки. Коммерческая машина не остановилась. Очередь лишь на время замедлилась, обтекла лежащего человека и продолжила движение.

Деньги для вдовы и троих детей Хассана впоследствии собирали Филип Флемиг и альпинист Вильгельм Штайндль — люди, не находившиеся рядом с ним в момент трагедии и не дошедшие в тот день до вершины. Они посетили его семью и узнали, зачем неопытный носильщик согласился на эту работу. Помощь пришла не от системы, пославшей его наверх, а от посторонних людей, у которых чужое несчастье всё ещё вызывало личную ответственность.

Система «списания» жизни

Гибель Хассана нельзя рассматривать отдельно от предыдущих событий. Сначала руководители экспедиций потратили ясную погоду на торги за шерпов и перильные команды. Затем почти сотню восходителей одновременно вытолкнули в короткую погодную форточку. Самую опасную работу поручили местным высотникам, один из которых, по свидетельствам очевидцев, не имел ни необходимого опыта, ни подходящей экипировки. Наконец, когда этот человек сорвался, необходимость спасать его столкнулась с коммерческой целью — доставить как можно больше клиентов на вершину. Победила цель.

Ранее другого пакистанского носильщика, Закира Хусейна, после перелома поясничных позвонков отправили пешком через ледник Балторо, потому что у него не было страховки. Теперь умирающего Хассана оставили под сераком, поскольку его эвакуация мешала продолжению штурма. Это уже не две случайности, а единая система: местный работник несет основной физический риск, но его жизнь не включена в стоимость престижного продукта.

Иногда говорят, что выше восьми тысяч метров нет морали — есть только борьба за выживание. Это удобная формула, но история альпинизма знает людей, которые разворачивались в нескольких шагах от вершины и спасали других, рискуя собой. Следовательно, нравственность не исчезает с высотой. Исчезнуть может лишь готовность ей следовать.

Граница между подвигом и подлостью проходит не по склону К2. Она проходит внутри человека. Вершина, достигнутая после того, как ты перешагнул через живого, не делает тебя выше. Она лишь позволяет с огромной высоты увидеть дно, на которое ты опустился.

120 человек перешагнули через умирающего пакистанца, чтобы «исполнить мечту за 85 000 долларов». Долгих 3 или 4 часа человек умирал, а равнодушная толпа перешагивала через его тело. Есть ли что-то более расчеловечивающее? Это как подписать контракт с дьяволом, но не своей кровью.