Это часть спецпроекта Зона смерти К2. Читать всё исследование целиком.

Погодное «окно» неумолимо сжималось до размеров крошечной форточки. Альпинисты идут сразу за провешивающей командой, потому что если не сегодня – то в следующий сезон, а возможно, никогда. Почти сотня людей на склоне. Люди стоят и ждут возможности пройти по одной линии перил. Теряют время, тепло, кислород и способность трезво мыслить.

Сотня людей застревает в единой цепи на одной-единственной нити перил, как тромб застревает в кровеносном сосуде, перекрывая кислород и блокируя тканевое дыхание, что неуклонно ведет к медленному отмиранию клеток.

Я человек советской эпохи. Я помню бесконечные очереди за маслом и мясом; помню 90-е с их унизительной давкой за элементарными продуктами. В годы войны люди стояли в очередях за пайком хлеба, и от этого зависела сама жизнь. Но очередь на высоте 8000 метров — это нечто за пределами границ человеческого разума. Люди стоят не за жизнью, а за смертью. На морозе ниже тридцати градусов люди натурально умирают на ледяных карнизах ради иллюзорного права запечатлеть себя на высшей точке и доказать миру свою «избранность».

Перед ключом маршрута — узким, смертельно опасным кулуаром «Бутылочное горлышко» — толпа встала намертво. Все происходило в самые глухие, ледяные ночные часы. Над головами людей нависал многотонный серак — висячий ледник, готовый сорваться от любой вибрации. Подъем, который в нормальных условиях занимает 40 минут, превратился в четырехчасовое стояние на траверсе. Движение затормозилось не только из-за банальной толчеи, но и из-за падения пакистанского портера Мухаммада Хасана, сорвавшегося с перил.

 Кислородная удавка и изнанка эгоцентризма

Но главной, невидимой удавкой для участников стал кислород. Каждый восходитель нес строго ограниченный запас — три баллона. Из-за многочасовой пробки драгоценный газ сгорал вхолостую. Чтобы не остаться с пустыми вентилями на спуске, альпинисты пошли на отчаянный шаг: урезали подачу кислорода до 0,5 литра в минуту при технологической норме в 3–4 литра. В условиях «зоны смерти» это означает погружение организма в состояние тяжелейшей гипоксии: кровь густеет до состояния киселя, мозг отказывается соображать, а мороз моментально въедается в отмирающие пальцы.

И при этом прямо над головами стоящих в очереди продолжали сходить лавины. Снежные пылевые облака накрывали альпинистов, кого-то засыпало, но по счастью людям удавалось выгрести из-под снега. Игра в русскую рулетку продолжалась.

Цена этой авантюры проявилась на спуске. Самый возрастной участник российской экспедиции штурмовал вершину почти 18 часов. На обратном пути изможденный организм не выдержал: кислород в баллоне полностью закончился. Человек без сил рухнул на снег всего в ста метрах от  лагеря.

Мимо него, карабкаясь к вершине, проходил его же соратник по группе. На секунду он замер перед моральным выбором: отдать свой аварийный баллон и спасти товарища — или продолжить подъем? И эгоцентризм победил: он решил, что ЕГО личная вершина важнее чужой жизни. Тем более — до палаток ведь «всего сто метров»… Нет, эти 100 метров не стали роковыми.  В лагерь сообщают об обессиленном альпинисте, к нему выдвигаются на помощь, и он благополучно добирается до палаток.

Человек не замерз насмерть в ста шагах от тепла.

Но то, что должно было произойти при таком подходе к безопасности, произошло неумолимо.

Снежный буран: когда людей спасает лишь чудо

Погодная форточка захлопнулась. Гору накрыл жесточайший снежный буран, в то время как последний участник экспедиции со своим непальским шерпой все еще находился на спуске. Рация села, связь пропала. На несколько часов они исчезли в белом аду с нулевой видимостью — аккурат на гигантском, изрезанном трещинами снежном плато перед Третьим лагерем.

Это был единственный участок, где не существовало страховочных веревок — лишь бамбуковые вешки, воткнутые в снег через каждые 150 метров. Они спускались наощупь, на одном лишь слепом инстинкте и мышечной памяти. То, что они вообще сумели выйти к палаткам живыми — не заслуга организаторов, а редчайшая улыбка фортуны.

А что же в это время делал руководитель экспедиции?

Он сидел внизу, в теплом и сытом Базовом лагере и «очень сильно волновался» на камеру, пытаясь вызвать по рации пропавшего альпиниста. Он демонстративно переживал, напрочь «забыв», что весь этот смертельный хаос, удушье, сгоревший кислород и риск массовой гибели людей — прямой результат его собственного управленческого дефолта! Это прямая цена той самой недели, которую он потратил на бессмысленный базарный торг за шерпов!

Клиенты коммерческих экспедиций, конечно, не совершают лёгкой прогулки. Они переносят холод, гипоксию и огромную физическую нагрузку, рискуют жизнью. Но сам по себе риск не создает подвига. Можно проявлять чудеса мужества внутри крайне плохо организованного предприятия. Можно демонстрировать железную силу воли, обслуживая сгнившую, абсурдную систему.

Очередь на К2 — предельная, страшная метафора современного общества потребления. Даже там, где природа исключает массовость, рынок пытается организовать  продажу статусного продукта. Даже там, где каждый лишний человек кратно повышает смертельную опасность для остальных, коммерческий механизм стремится пропихнуть как можно больше платежеспособных чеков.

Гора превратилась в узкий вход в закрытый престижный клуб. И люди покорно стоят в этой очереди за смертью, отдавая свои и чужие жизни ради эфемерного права сделать селфи на вершине.