Это часть спецпроекта Зона смерти К2. Читать всё исследование целиком.

На подножии К2 собрались участники сразу нескольких коммерческих экспедиций. В горах такого масштаба правила выживания продиктованы самой природой: погодные «окна» ничтожно малы, людей на маршруте много, а прохождение ключевых скально-ледовых участков полностью зависит от заранее провешенных страховочных перил. Казалось бы, руководители групп — опытнейшие альпинисты — обязаны заранее, ещё внизу, создать единый координационный штаб. Распределить задачи: кто выделяет высотных шерпов, кто отвечает за доставку веревок, где устанавливаются контрольные точки разворота и после какого часа восхождение прекращается, даже если до вершины осталось пятьдесят метров. Однако на деле, как показывает фильм, базовый лагерь погрузился в суету по принципу «На охоту идти — собак кормить». Договариваться об организации совместной работы руководители всех экспедиций начали только тогда, когда надо было уже выходить на штурм. И, вполне закономерно, увязли в базарных торгах.

Базарный торг у подножия «горы-убийцы»

Суть конфликта проста и цинична. Чтобы пробить тропу в глубоком снегу и натянуть километры веревок над пропастью, нужны элитные непальские шерпы — сверхвыносливые высотники. Но шерпы жестко закреплены за конкретными VIP-клиентами. Руководитель российской экспедиции предлагает вместо шерпов задействовать пакистанских носильщиков. Но пакистанцы — это не шерпы. Это местные парни из беднейших деревень, у которых нет ни высокогорного опыта, ни профессионального снаряжения, ни должной экипировки. Пока менеджеры делят чужие ресурсы и пытаются сэкономить, участники ждут. Торг за веревки и шерпов продолжается целую неделю (!) — целую неделю идеальной, звенящей, ясной погоды! Драгоценное погодное «окно» сгорает на глазах. На смену штилю закономерно приходят ураганные ветры и снежные штормы. Ждать нового благоприятного периода некогда: через пару недель наступает официальный зимний сезон с муссонами и нулевой видимостью. Коммерческие туристы, заплатившие за «мечту» 85 000 долларов, начинают проявлять недовольство. Ибо  что они  получили? Пока что дырку от бублика. И тогда руководители принимают «гениальное» по своей халатности решение: штурмовать гору вслепую, выдвигаясь наверх сразу за провешивающей командой в надежде, что погода «как-нибудь наладится», пока группа будет карабкаться по промежуточным лагерям. — «Это, конечно, странно, рискованно, но тем не менее мы вынуждены были так поступить, потому что понимали, что окно будет очень короткое», — буднично объясняет организатор. Поскольку мест под палатки в промежуточных лагерях не хватает, группу разбивают на три эшелона с интервалом в сутки. Штурм самой опасной горы мира начинается в условиях тотального хаоса и массы неизвестных: успеют ли шерпы натянуть перила? Не снесет ли лавина передовые отряды? Пустит ли гора вообще? Да, конечно, надо было создать себе искусственный риск, чтобы его героически преодолевать — как будто этого риска прямо-таки не хватало в условиях «самой сложной горы мира».

Ловушка на 6600 метрах и «синдром барских претензий»

Первая группа поднимается в Лагерь-2 на высоту 6600 метров — и немедленно попадает в снежный буран. Шерпы вполне разумно отказываются вешать веревки на штормовом ветру. И тут же из уст коммерческих «покорителей» раздается исполненное спеси возмущение: — «Все идет НЕ по плану. Мы уже полдня тут лежим, сидим, в общем, ни черта не делаем, потому что команда лентяев не хочет провешивать нам веревки!» «Команда лентяев»? Хочется верить, что это лишь очень неудачный сарказм. Или, может быть, нашим «сверхчеловечицам» слабо поднять то самое место, которое они не хотели морозить, и самим, без «лентяев»-шерпов, пойти на штурм отвесного льда, провешивая перила собственными руками? Застрять на высоте 6600 метров — это не просто неудобство. В «зоне смерти» человеческий организм не восстанавливается; он медленно сжигает сам себя. Каждая лишняя ночь на этой высоте забирает остатки АТФ и драгоценные силы, урезая шансы взойти на вершину и благополучно спуститься. — «Мы можем здесь посидеть еще дня три-четыре, потом у нас закончится газ и еда. Мы экономим. Едим один раз в день одну пачку на двоих», — передают с горы. Лишь на четвертый день ожидания, когда засыпанная снегом группа оказалась на грани истощения, шторм утих. Наконец-то шерпы вышли наверх. Но теперь времени на ошибку не осталось совсем: через тридцать шесть часов погода испортится окончательно и навсегда закроет гору. И какова же главная забота руководителя экспедиции в этот критический момент? — «Тяжелая ситуация. Я боюсь за реакцию девочек… что они не просто будут расстроены, а начнутся какие-то обвинения в некомпетентности, что мы что-то не сделали, не предоставили, не предусмотрели». Да, правда, что ли? В снежном шторме на высоте 6600 вас волнует «реакция девочек», а не то, что участники 4-й день медленно умирают в зоне гипоксии? И вы уже заранее отметаете «обвинения в некомпетентности», как безосновательные, как будто не вы неделю хорошей погоды потратили на безумные переговоры?

Совет директоров на тонущем корабле

В этой трагикомичной ситуации проявляется фундаментальный порок коммерциализации экстремального мира. Внизу, в мире бизнеса, компании привыкли считать друг друга конкурентами, хитрить, беречь свои ресурсы и паразитировать на чужих усилиях. Возможно, каждый организатор хотел сберечь силы своих работников, сократить расходы и воспользоваться результатами чужого труда. Возможно, никто не желал брать на себя лишний риск. Для базарной торговли это объяснимо. Для управления людьми в смертельно опасной среде — нет. Внизу компании могут считать друг друга конкурентами. Наверху они физически зависят друг от друга. Общая верёвка не интересуется брендами. Погода не читает рекламных проспектов. Лавина не спрашивает, кто сколько заплатил. В экстремальной среде логика конкуренции обязана  уступать место жесткой экономике коллективного выживания. Но вместо единого, дисциплинированного штаба спасения на К2 получился позорный совет директоров на тонущем корабле: каждый суетливо выяснял, кто именно обязан откачивать воду, пока океан уже захлестывал палубу.