Сознание архаичного человека отличается от сознания человека современного. Следует оговориться, что «современным» человеком я называю тех людей, которые овладели всем мыслительным аппаратом, выработанным за прошедшие времена. На самом деле таких людей немного: логики, аналитики, способные к обработке большого объема разнородной информации и выработке на ее основе стратегии действия. Не думайте, что все «современные» люди сосредоточены в верхних эшелонах власти. Современная школа предоставляет возможности для развития интеллекта детей из любых социальных слоев, другое дело, что потом возникает тупиковая ситуация невостребованности обществом этого интеллекта. Но речь не об этом, а о том, что даже самый развитый интеллектуал древности воспринимал мир и обрабатывал информацию по-другому. Мы, современные люди, пользуемся инструментами познания, изобретенными предками, как пользуемся такими базовыми изобретениями, как колесо, ткачество, металлургия и множеством других. Архаический человек ничего этого не знал, как не знал, что далеко не всегда «после этого» означает «вследствие этого».

Зачем человеку познавать окружающий мир? Для чего ему уперлись эти законы природы? Все для того же, для выживания. Человек, оказавшийся в древние времена на Русской равнине, попал в экстремальные условия. Наука не знает, как и почему древний человек пришел из благодатных тропиков в суровые высокие широты. Молоко и мед здесь на него точно не пролились, да еще пришлось конкурировать с автохтонами – неандерталами. Человек выжил. Неандерталы нет. Есть все основания предполагать, что человек смог выжить благодаря развитому мозгу. Благодаря умению прогнозировать ситуацию, планировать свои действия, для всего этого нужна развитая память, умение сопоставлять и классифицировать объекты, и выражать свои мысли в словах.

Попытка реконструкции архаического сознания на основе данных социальной психологии и сравнительной лингвистики была сделана Н.М.Дьяконовым в книге «Архаичные мифы Востока и Запада». Не все ученые с ним согласны, однако, его точка зрения интересна. На мой взгляд, мысль Н.М.Дьяконова, о том, что архаичный человек, еще не создавший аппарат абстрактных обобщающих понятий и техники логических умозаключений, мыслил в категориях мифа, достаточно хорошо обоснована. Единственно, что мне хотелось бы отметить, прежде чем я начну излагать «критерии архаичности» по Н.М.Дьяконову и не только, что я не считаю представления о том, что помимо нашего, предметного, материального мира, параллельно ему, существует и другой мир «инобытия» —  ложным. Я не считаю, что религия – это чисто функция человеческого мозга, переносящего на внешний мир переживания мира внутреннего. Я признаю наличие Высшей Силы (и Высших Сил), еще не познанных человеком за счет ограниченности возможностей человеческого мышления, что не мешает мне (а в некоторых случаях даже помогает) заниматься анализом мифологии, потому как именно на этой базе зиждится вся конструкция любимого мною героического эпоса.

Мышление тесно связано со словом. Чего нет в языке, нет в сознании. Никакое мышление невозможно без обобщения, а первобытный человек был лишен аппарата языкового (а стало быть, сознательного) абстрагирования явлений в их динамике. Этот аппарат разрабатывался  постепенно в процессе эволюции человеческого общества.

Это не значит, что архаический человек мыслил только частными категориями, однако общие понятия, которые он создавал, были предметными (вещественными). Для осмысления мира не хватало абстрактного обобщения процессов, которые в нем происходят.

1. Архаическое мышление было предметно-конкретным. Абстрактные понятия вырабатывались с течением времени древними интеллектуалами в рамках осмысления мира и создания космогонических мифов. Материал сравнительного языкознания дает нам ясную картину отсутствия в первобытном мышлении абстрактных (непредметных) обобщений и наличия обобщений через эмоционально окрашенные тропы. Неспособность мыслить абстрактными обобщениями в архаическую эпоху неопровержимо доказывается материалами надежно реконструированных праязыков (индоевропейского — V-IV тыс. до н.э., семитского — VI-V тыс. до н.э., общеафразийского — примерно VIII тыс. до н.э.). Следовательно, всякое абстрактное обобщение в мифе выдает его сравнительно позднее происхождение.

При необходимости обобщать наблюдаемые явления — а без этого нельзя построить даже самого простого предложения — первобытный человек сталкивался, по крайней мере, с тремя главнейшими трудностями:

• нехваткой языковых средств для выражения общих понятий,
• недостаточностью критериев для различения разной степени важности связей между явлениями
• ограниченностью собственной жизненной практики, которая давала бы проверку как самих связей между явлениями, так и их иерархии.

Продолжение следует.

Источник: Н.М.Дьяконов «Архаичные мифы Востока и Запада»