Продолжение. Начало Мышление дикаря: эмоциональность и внеморальность
Мышление дикаря: алогичность
Архаическое сознание являлось алогичным, что вытекает из познания окружающего мира через троп, словесно выраженный в цельном рассказе – мифе.
Там, где место логического обобщения занимает троп, трудно выработать иерархию связей. Все связи воспринимаются, как одинаково ценностные для суждения.
- связь может быть причинно-следственная,
- связь может быть по смежности,
- связь может быть по функции,
- связь части и целого (овладел пучком волос врага — можешь сжечь их: враг умрет),
- даже связь объекта и словесного обозначения. Овладеть именем божества, значит подчинить его себе. Называние есть творение — в высшей степени обычная мифологема у всех народов.
На глубоком уровне первобытного мышления ассоциативные связи могут восприниматься как примерно эквивалентные. Связь по смежности, связь части и целого, связь названия с самим предметом, даже связь по сходству — все являлись метонимическими и потому не ощущались как неравно-ценные; более того, они могли даже ощущаться как равносильные причинно-следственной связи, особенно если коллективный опыт предков был недостаточен для обнаружения их неравноценности.
Кажущаяся алогичность, произвольность мифологической фантазии связана с тем, что осмысление и обобщение явления мира происходят в мифе по семантическим эмоционально-ассоциативным рядам.
Логика мифа отлична от привычной нам логики причинно-следственных отношений, но она существует и поддается анализу, надо только помнить, что архаичный человек воспринимал процесс не как временную цепочку, где следствие цепляется за причину, а как предсуществующую матрицу, где все, что могло произойти – уже произошло. Нет ни причины, ни следствия – есть поле семантических ассоциаций.
Мышление дикаря: некритичность
Практика первобытного человека была чрезвычайно ограниченна, а нужда в осмыслении феноменов внешнего мира — огромной. Поэтому достаточной проверкой было суждение: «все так считают» (общее согласие, consensus).
Теми «всеми», к мнению которых надлежало прислушиваться, были авторитеты – первоначально, видимо, старейшины, главенствующие в силу возраста.
За конечный авторитет почиталось божество, но утверждение о прямом общении с божеством было и в древности не очень частым явлением. Авторитетом, очевидно, является тот, кто либо соприкоснулся с божеством, либо стал к нему возможно ближе (предки, вожди, шаманы). Так как проверить сообщение авторитета часто не представлялось возможным (как, например, проверишь, что солнце – это вовсе не огненная колесница?), то оставалось верить в истинность сообщения. Этнографы свидетельствуют, что в обществах, чья культура осталась на стадии архаики, большинство людей понимало мифы «буквально».
Миф — событийное высказывание об осмыслении внешнего и внутреннего мира, более эмоциональное, чем рассудочное. Это такое высказывание, которое делается в условиях, когда обобщение может быть передано только через троп. Мало того — миф еще и высказывание, хотя и основанное на практическом наблюдении за связью феноменов (не всегда правильно оцененной), но излагаемое и передаваемое из уст в уста на основе доверия к авторитетной традиционной интерпретации этих феноменов, — иначе говоря, на вере.
Именно потому, что миф существует вне ограничений, налагаемых формальной логикой (поскольку он не логически-рационален, а образно-эмоционален), он есть предмет полнейшего доверия — веры; а потому для того, кто в него верит, — это правда. Миф — правда, потому что он — осмысление, сделанное многими поколениями людей до нас, реальной и сейчас длящейся действительности, не ограниченной временем.
К более поздним явлениям развития человеческой мысли относятся идеологизация и синкретизм (слияние разнородных сущностей). Идеологизация — это придание общественному сознанию заинтересованными лицами определенного направления в необходимую сторону, например, утверждение божественного происхождения царской власти и др. Чем глубже идеологизирована религия, тем легче дается синкретизация мифологических образов: «нестандартные» древнейшие мифологические сюжеты могут теперь рассматриваться как «символы», как некие «толкования» наряду с другими возможными «толкованиями», почему и возможно ставить их рядом, а позднее, отождествлять.
В более древних текстах два мифа, относящиеся к одному феномену, обычно не сталкиваются — очевидно, древний человек избегал их сопоставлять, так как не научился еще видеть в них «иносказания» и не мог объяснить, почему существуют различные мифологические «модели». Попытки «согласования» различных космогонических мифов встречаются в относительно поздних текстах.